3То, какую точку зрения мы хотим выбрать для своей новеллы, зависит от жанра. Что мы пишем – любовный роман, фантастику, детектив, драму? Следуя общепринятым рекомендациям, многие начинают с локуса ограниченного всеведения. Но всегда ли такой подход оправдан?

Одним из ярких примеров выбора субъективной точки зрения, где повестователем выступает один из героев, является любимая мною знаменитая серия о Шерлоке Холмсе. В ней право голоса и высказывания мнений отдается доктору Ватсону, военному в отставке, практикующему врачу, решившемуся на ведения дневника о выдающихся расследованиях своего соседа-квартиросъемщика и друга. В книге мы узнаем о происходящем со слов доктора, в том числе о ходе распутывания той или иной истории – из личных впечатлений Ватсона и той скупой информации, которой делится с ним Холмс, удерживая интригу до последних страниц.

Другим образцом дневника, который произвел на меня впечатление, может служить серия рассказов об Ийоне Тихом польского фантаста Станислава Лема. В нем – хитроумное переплетение космических происшествий и курьезов, петли времени и миражи, фантастические миры и политические уклады отделенных галактик, тонкий юмор и срывающие мозг полеты фантазии. А все с точки зрения отважного космоплавателя и планетооткрывателя, эпотажного Ийона, который раз за разом попадает в такие переделки, что Юпитер не горюй.

Читатель интуитивно соглашается поверить во всякие небылицы, когда их излагает какой-то, пусть и вымышленный, персонаж от своего имени. Он как бы говорит тебе, вздыхая и положив тебе руку на плечо: «Слушай, приятель, ведь странная штука этот мир. Я бы сам не поверил в эту историю, если бы она не произошла перед моими глазами». А ты хлопаешь зеньками и доверчиво впитываешь то, что он тебе «втирает».

Магия идентификации. Величайший трюк из всех.

Художественное произведение, или «фантастика» («фикшн» — это определение относится к любому придуманному повествованию, в отличие от «нонфикшн» — публицистического рассказа), позволяет заглянуть в душу любому из персонажей, или хотя бы двум-трем основным из них (локус ограниченного всеведения). Рано или поздно читатель начинает идентифицировать себя с одним из них. Обычно это начинается с ранней симпатии – кто-то из героев как бы невидимой рукой дергает за струны твоей души. Потом, когда он попадает в первую серьезную переделку, ты вдруг чувствуешь непреодолимое желание поддержать его морально, держать за него кулаки, болеть за то, чтобы он выкарабкался. Да это как на трибунах футбольного спектакля. Вы рано или поздно принимаете сторону той или иной команды.

И пусть у большинства молодых ребят в том или ином городе нет большого выбора – если у них в городе «Зубило» играет в высшей лиге, все болеют за них. А в Москве? Ты за кого, приятель? За «Динамо»? За ЦСКА? Или за «Спартак»? «Конь» или «мясо», как пренебрежительно называют друг друга болельщики. И будут сильно переживать за успехи того или иного коллектива, рвать на себе волосы, кусать локти, да и суицидальные случаи нередки в этом удивительном мире спортивной идентификации.

Мне в детстве по душе приходились такие герои, как Аттрейу из «Бесконечной истории», я настолько привязался к нему, что ходил на просмотр этой киноленты не менее пяти раз, а потом, когда прочитал о нем заметку в одном Западном журнале, написал ему письмо на английском языке в Голливуд.

А король Матиуш? Будучи одиннадцатилетним мальчиком, как можно не впечатлиться этой драматической историей юного наследника престола, которому приходится принимать государственные решения и бороться с коррупцией, потом уйти на войну и сражаться за свое отечество инкогнито! Потом устроить правительство, состоящее из детей, и пытаться сделать свою страну лучше.
Принимать решение за героя

Когда-то считалось, что для эмоциональной идентификации с тем или иным героем он должен быть достойным человеком, которым ты восхищаешься. Но теперь стало ясно, что даже отъявленные извращенцы и негодяи могут стать объектом отождествления зрителя или читателя. В мастерски изложенном рассказе все действующие лица и ужасны и прекрасны одновременно. Можно ли только ненавидеть Доктора Зло? А Фантомаса? Многие актеры, игравшие всю жизнь отрицательные роли, различных негодяев, решаются изменить свое амплуа, и вдруг выясняется, что зритель привязан к ним именно как к антагонистам, к милым злодеям, а роль спасителя человечества и отважного борца за справедливость им не к лицу. Ну не «болеет» за них зритель.

Такая идентификация заставляет нас принимать решения вместе с нашим героем. Какой шаг он сделает, чтобы избежать опасности или приблизиться к своей амбициозной цели? Согласуется ли его выбор с тем, что мы считаем логичным и заслуженным для него? Сможет ли он удивить нас своей проницательностью и интуицией и усилить наше уважение к нему?

Либо «отморозит», «отчебучит» что-нибудь совсем глупое? И тогда наше доверие к нему может пошатнуться и нам вообще может стать «по барабану», что с ним произойдет дальше. Такие ситуации случаются нередко, в частности, в сериалах. То преступник, несмотря на все признаки заготовленной для него ловушки, сам идет в сеть, то жертва фильма ужаса, услышав какое-то шуршание на заброшенном чердаке, в пижаме и со свечкой поднимается по скрипящей лестнице навстречу своей неминуемой гибели от какого-нибудь пакостного монстра. И ты в сердцах произносишь: «Ну что за чушь!» и переключаешь канал, захлопываешь книгу.

Для того, чтобы ты начал отождествлять себя с тем или иным героем, тот должен попасть в сложную ситуацию, требующую от него всей его смелости и концентрации моральных и физических сил. Но в противодействии, в конфликте с другим персонажем нужно учитывать, что зачастую зрительские симпатии и идентификация может быть на стороне пострадавшего (или даже умерщвленного) персонажа. Это может серьезно задеть читателя или даже побудить его прекратить чтение, а этого Вы хотите меньше всего.

Экскурс в прошлое – (не курс в пошлое) – флешбек

Многие авторы злоупотребляют описаниями детства героя, или тем, что предшествовало тому или иному событию. Такие отклонения от основной линии популярны как в кинематографе, так и в художественной литературе. Их употребление может быть обусловлено необходимостью объснить тот или иной факт, но в большинстве случаев его стоит всеми способами избегать.
Фрей говорит, что редакторы некоторых художественных изданий вообще не принимают рукописи, в которых присутствуют такие приемы.
Неумелый писатель пытается проявить свою креативность и глубокое знание биографии героя, постоянно обращаясь к его детским переживаниям, которые сформировали его характер. Но что до них читателю, который ждет решительных действий, апогея развития конфликта и развязки. Его выводят из себя все эти отклонения от основной линии сюжета, и он был бы очень признателен автору, если бы тот исключил все эти детские истории и аллюзии к прошлому по Фрейду.

Предзнаменования

Знаете анекдот? Идет Вано, видит, сидит Гоги, точит нож. «А где Вахтанг?» спрашивает Вано. «Вахтанг умер», — отвечает Гоги. «Как умер? Когда умер?» — беспокоится Вано. «Завтра умер» — сообщает ему Гоги.

В этом коротком диалоге – вся сила предзнаменований. Мы не знаем, что произойдет в будущем, но получаем довольно точную картину того, что должно произойти.

В другом детском анекдоте, связанном с логичностью действий – детям предлагается составить предложение со словами «наверное» и «потому что». Дети создают конструкции наподобие: «Наверное, пойдет дождь, потому что на небе тучи». Вовочка же изрекает: «Бабушка взяла газету и вышла из комнаты». «И где же тут Наверное, и Потому что?» — возмущается Марьиванна. «Да все очень просто, — невозмутимо отвечает Вовочка, — Наверное, она пошла в туалет, потому что читать она не умеет». Вот сила предзнаменований.

А это знаменитое изречение: «Если ружье висит на стене в первом акте пьесы, то в одном из последующих оно обязательно выстрелит!»

Разные знаки и детали в Вашей истории намекают зрителю, что может произойти в дальнейшем, дают почту для его размышлений и предсказаний и позволяют больше вовлечься, стать эмоциональным участником происходящего, сопереживать героям.

О знаках и символах

Как не упомянуть тут Дэна Брауна и его «Код да Винчи» и «Утерянный символ». Любовь к символике заставляет людей совершать безумные поступки – Гитлер собирал по всему миру символы власти и могущества, а французские короли запасались библейскими реликвиями (это при невозможности определить их подлинность), которые по стоимости во много раз превышали те грандиозные соборы, которые возводились для их хранения (Нотр Дам и Сен Шапель, реликвиарии).

В искусстве, к примеру, голубь с оливковой ветвью обозначает мир, весы – правосудие, лавровый венок – победу.

В фильме о Трех Мушкетерах подвески Анны Австрийской – символ ее лояльности – утеряны и должны быть непременно возвращены для установления равновесия во Дворце. В фильме «Чародеи» необходимо вернуть в институт НУИНУ волшебную палочку, попавшую в руки недобросовестного заместителя директора, это символ власти.

В фильме «Маска» символом безумной силы, которая стократно усиливает либо положительные, либо отрицательные качества ее обладателя, является загадочная деревянная маска, реликвия, изображающая Локи, скандинавское божество обмана.

По литературе мы знакомы с разными волшебными символами – это и Лампа Алладина, и Шапка-невидимка, и Ковер-самолет. Это может быть даже кортик, за которым охотятся белогвардейцы, или знамя полка.

Знаки и символы играют немаловажную роль для каждого человека, просто не всегда мы об этом задумываемся.